Страх и ненависть порождают метастазы сталинизма

Причем идеологи и исполнители процесса эстонизации русской гимназии, несомненно, прекрасно понимают, что доводы тех, кто противится этой реформе, весьма весомы и убедительны. Только вслух, конечно, никогда в этом не признаются. Вслух они твердят другое: «Вам же добро делаем! Ведь русские молодые люди станут конкурентоспособнее, образованнее, счастливее, если 60 процентов предметов будут изучать на эстонском!»

С чего вдруг такая забота о русских? Как-то нехарактерно для эстонского государства. Ведь для него всегда было характерно как раз всячески усложнять жизнь здешних русских жителей. И кто, главное, больше всех о своей доброте к русским говорит? Прежний и нынешний министры образования – представители партии, превозносящей все эстонское и саму эстонскость.

Подозрительно. Не доброта ли это того волка, который, прикинувшись ласковой мамой семерых козлят, якобы спешит порадовать их свежим молоком, сделать более упитанными, конкурентоспособными? Подлинные же намерения лицемерного серого злодея хорошо известны. И ведь осуществил их. Правда, в итоге в сказке все закончилось хорошо для козлят.
Но у нас не сказка, а быль. И русские жители Эстонии – не козлята, а люди. Они все понимают – и возражают: «Не хотим учиться на эстонском, хотим на родном, так будет лучше и нам, и всем!» Очень многие, во всяком случае, судя по тысячам собранных к этому дню подписей в поддержку русской школы.

Наверное, примерно так же в годы сталинизма советская власть загоняла эстонских крестьян вопреки их воле в колхозы. Они возражали: «Не хотим, не надо! Просим сохранить привычные формы хозяйствования». Бесполезно, все было решено: «Нет, вы именно в колхозе будете конкурентоспособнее и счастливее! А кто против – значит против советской власти! Со всеми вытекающими…»

Не то же ли самое в принципе сегодня осуществляет эстонская власть? Только теперь насильно хотят осчастливить русских школьников с родителями и учителей, пинками и с выкручиванием рук загоняя в школу 60/40. В остальном принципиальных отличий не видно. Может, сейчас это происходит даже еще бессовестнее: потому что не только против воли большинства, но и невзирая на закон.

Конечно, такие аналогии нашими оппонентами будут с негодованием отвергнуты, сочтены оскорбительными. Признаться, нам и самим неловко указывать на них, но что же делать, если напрашиваются.

Или вот Тынис Лукас, наиболее решительный проводник эстонизации русской гимназии. Будучи министром образования, он, пытаясь убедить общественность в необходимости реформы, помимо прочего, подчеркивал, что Эстония – единственная страна в Европе, в которой все еще сохраняется государственная сеть школ с иностранным языком обучения. Сейчас он вновь повторил этот тезис. По всей видимости, Лукаса крайне тяготит это обстоятельство, он очень стесняется и комплексует от того, что его родная Эстония – не такая, как все. А надо бы, дескать, быть, как все, нехорошо выделяться.

Иной воскликнет: «Ну и что? У нас есть такая школьная сеть, потому что она необходима значительной части нашего народа. Нашего! При чем здесь Европа?» Но такое может воскликнуть только подлинно свободный человек. Лукаса и его сторонников, очевидно, таковыми считать нельзя.

Впрочем, есть подозрение, что Тыниса Лукаса и всех сторонников эстонизации русской школы гнетет не столько наличие в Эстонии такой школьной сети, сколько язык преподавания в ней. Разрешило же правительство столичной Немецкой гимназии продолжить учебный процесс на выбранном языке. Если бы таких гимназий в стране было много, безусловно, они все получили бы разрешение преподавать на немецком языке.

Хотя немцы на протяжении многих веков были для эстонцев, мягко говоря, не самыми лучшими друзьями, те времена давно миновали, а сейчас немецкий язык – это язык стратегических партнеров и друзей Эстонии. А чьим является русский язык, нам на днях в очередной раз напомнил глава государства. Так как же можно терпеть школьную сеть с этим языком обучения? Невозможно терпеть.

Быть может, еще и страх имеет место? Говорят, существует он, этот извечный, въевшийся в гены, в клетки, в подкорку страх носителей малого языка перед носителями большого. Особенно, когда последних много рядом. А если это не просто большой язык, а русский, то есть язык тех, кто только и делал на этой земле, что оккупировал, порабощал, русифицировал, репрессировал эстонский народ, причем еще совсем недавно, как современные эстонские идеологи и пропагандисты, внушили себе и внушают всем, то страх помножен еще и на ненависть.

Только в отравленном такой гремучей смесью сознании и мог зародиться проект эстонизации русской школы. А его осуществление порождает страшные метастазы сталинизма.
Русские жители Эстонии дают понять: «Полноте, господа! Право же, не стоит так бояться! Мы мирные, безобидные люди…»

Но тщетно, тщетно… Доказывать это – то же самое, что пытаться горохом пробить каменную стену.